Букворегулятор
 
«Чудо — мой собственный личный удобный небольшой космос, где все зависят друг от друга. Я зову и впускаю сюда всех безоружных. Всех — из прошлого, из настоящего, из будущего. Всех, кто смеется или плачет. Или злится и не понимает почему. Всех-всех неравнодушных.»

Ехали цыгане...

Ну такой это лихой и предприимчивый народ, что просто диву даешься! Как-то ехала я междугородним автобусом из Одессы в Черновцы. Дело было перед праздниками, народу в салоне — не протолкнуться, а тут два цыгана лезут с огромными мешками. Ну куда вы, куда? Пассажиры их усмиряют, — мол, и так тесно; а они в крик: у нас билеты, вот! Два! Лезут себе на задние сиденья, расталкивают всех. И как только автобус тронулся, из этих двух мешков с шумом и гамом полез дружественный нам цыганский народ! В юбках своих, с мешками поменьше, с торбами. И все вокруг с ужасом наблюдали, как эти двое с билетами размножались там, на заднем сиденье, а мне было забавно и смешно. Потому что вспомнила я одну историю...

 

Есть у нас в семье любимый родственник, по имени Сашка-музыкант. Ужасно талантливый, находчивый и радостный. Давным-давно, когда Сашка еще учился в мединституте, он подрабатывал в цыганском ансамбле. Нет, Сашка не цыган. Наоборот. Дело в том, что на все цыганские ансамбли — их же было у нас несметное количество — не всегда хватало настоящих цыган, тем более владеющих музыкальными инструментами. Их еле-еле хватало на те ансамбли песни и пляски, которые выступали на правительственных концертах и новогодних «огоньках». Поэтому в цыганские ансамбли брали всех мало-мальски кудрявых, черноволосых, темноглазых, желательно с горбатыми носами.

Вот. Поэтому в Сашкином ансамбле играли Филя Ройзман, Семен Майзель, Гришка Гольд и сам Сашка по фамилии Шустер. Причем Сашка был рыжий, как гриб лисичка, — но он, представлявший в группе вокал, единственный имел в своем песеннике, любовно именуемом «скулежником», песни на цыганском языке.

И такие вот цыгане были приглашены в одно горное село играть на свадьбе дочери местного цыганского барона.

Это был незабываемый для Сашки день. В век прогресса, телевидения, КПСС и автомобилей за музыкантами в центр Черновцов приехала обычная телега. В нее была запряжена огромная лошадь с влажными глазами и лохматой бахромой на ногах. Такой себе битюг-тяжеловес по имени Бабетта. Правил телегой ездовой Мирча, колоритный цыган, в шляпе, с усами и горячими бешеными глазами, к которым доверия не было. Красота!

Наши музыканты не сильно обрадовались этому транспорту: им, таким утонченным студентам-медикам, было стыдно — а вдруг их увидят знакомые девушки!.. Но лошадь неслась резво и быстро выехала из города. И от холода возница прикрыл колени музыкантов вонючим битюжьим одеялом. Ну тем самым, которым он Бабетту закутывал в конюшне.

Играть пришлось на улице, стоя на тракторном прицепе. Свадьба была потрясающая! Очень богатая. Гости соревновались с невестой по количеству золота на руках, шее и во рту. Народ разгулялся, Сашка упоенно выл с прицепа: «Ай, нэ-нэ-нэ, ай нэ-нэ...» Некоторое напряжение в веселье внес участковый Дуда, тоже цыган, с роскошными кудрями, выбивающимися из-под милицейской фуражки. Он появился в самый разгар с щедрыми дарами и пистолетом на боку. Участковый быстро разошелся, шмякнул фуражку оземь и с восторженными криками пошел плясать, топать пятками, при этом не забывая придерживать кобуру, с которой не сводили глаз и хозяева, и гости. Очевидно, прецедент уже был.

Свадьба закончилась благополучно, в драках почти никто не пострадал, — правда, невесту традиционно украли. Но жених раскапризничался, что он вообще тогда уйдет с этой свадьбы, — подумаешь, какая цаца, — и женится на другой. И тогда невеста бегом-бегом прискакала назад как ни в чем не бывало. Конфликт был улажен переговорами жениха с отцом невесты об увеличении приданого за нанесенные оскорбления.

Гости разошлись. Молодые ушли в дом. С музыкантами щедро рассчитались, они собрали аппаратуру и стали искать ездового.

Мирча-ездовой, тоже хорошенько отгуляв на свадьбе, бесконтрольно спал в траве, прикрыв лицо шляпой.

— Мирча! — Сашка потряс ездового за плечо.

— Э? — спросили из-под шляпы.

— Запрягай, Мирча!

— Зачем? — поинтересовался тот.

— Нам ехать надо! — продолжал Сашка трясти Мирчу.

— Куда? — полюбопытствовал ездовой, пытаясь затянуть беседу и еще немного поваляться.

— Домой, в Черновцы!

— О! Это далеко! — отрешенно посетовал Мирча.

— Мы доплатим, — в отчаянии пискнул Филя, — только запрягай.

Под шляпой помолчали, посопели, повозились и глухо раздалось:

— Подведите мене до коняки!

Без особой надежды музыканты все же подхватили Мирчу под руки и поволокли его к битюгу, что мирно объедал деревья в хозяйском саду.

— Так... коня... уже... вижу... — с интонациями Вия, положив ладонь на морду Бабетты, произнес Мирча. — Теперь идем искать телегу...

Двое волокли Мирчу, который, в свою очередь, вяло тянул за собой упиравшегося битюга. Наконец телега была найдена.

— Теперь будем запрягать, — пообещал Мирча, свалился в телегу и захрапел.

Стояла холодная осенняя ночь, дул пронзительный ветер, на столбе одиноко скрипела тусклая неуверенная лампочка, беспрерывно, дерзко и угрожающе кричала какая-то птица, во двор набежала целая стая собак и принялась с интересом наблюдать за музыкантами, плотоядно облизываясь. А Мирча спал, натянув на себя Бабеттино одеяло.

— Ой!.. — растерялся Филя.

— Мама...— испуганно произнес Гришка.

— Господи!..— в страхе позвал Сема.

— Мирча! — гаркнул находчивый Сашка, обратившись к тому, к кому надо. — Запрягай, Мирча! Волки! Коня воруют, Мирча!!!

Не открывая глаз, ездовой резво вскочил, в несколько секунд запряг Бабетту и сел на козлы. Н-но! — и музыканты выехали из подворья под злобный лай собачьей стаи.

— Проснись, Мирча! — взмолился Сашка.

— Не бойсь, — пробормотал сонный Мирча, — Бабетта до Красноильска сама дорогу знает, а там я уже всегда просыпаюся.

Бабетта резво понесла по сельской грунтовой дороге. Ехали молча, опасливо вглядываясь в придорожный лес, пока не услышали приближающийся цокот копыт. Ездовой проснулся, заозирался суетливо и, увереннее взявшись за вожжи, кинул деловито за спину:

— Это, наверно, Петро Кабек з Залуччи, он всегда музыкантов после свадьбы догоняет. Прячьте гроши, хлопцы, бо отнимет.

Ребята зашуршали, пряча деньги в футляры инструментов. Но это был не Петро Кабек. Хуже. Это был участковый Дуда.

— Ромалы! — спешившись, обратился участковый к Майзелю, Ройзману, Гольду и Шустеру. — Отут кладбище недалеко.

— Очень интересно!.. — попытался пошутить Филя.

— Так давайте по дороге зайдете туда и моему тату поиграете, хлопцы. Очень уж мой тато музыку уважал!

Музыканты оцепенели.

— Не...— неуверенно ответил Сашка.

— Пане музыкант, — обратился Дуда уже только к Сашке как главному и завозился с пуговкой кобуры, — пойдем, пане музыкант. Тут же недалеко!

— Я не пойду, — решительно ответствовал Сема, — я на похоронах и вообще на кладбищах не играю. Принципиально!

— Я маме скажу... — захныкал Гришка.

Воинственный Филя Ройзман, известный среди цыган матерщинник, уже было открыл рот, чтобы начать обзываться, но тут участковый расстегнул наконец кобуру — и плохие слова застряли у Фили в горле.

— Пошли, хлопцы...— предложил участковый миролюбиво, даже приветливо.

Музыканты безмолвствовали. Участковый сделал вид, что вытаскивает пистолет. Музыканты сделали вид, что встают. Участковый вытащил пистолет. Музыканты встали... Быстро похватав свои инструменты, они спрыгнули с телеги, оставив протрезвевшего трясущегося Мирчу ожидать на дороге.

— Играйте уже! «Сырбаску»! — приказал Дуда, когда они пришли на место, и забился в конвульсиях раскаяния, приговаривая: — Тато! Тато! Я пришел, твой сын неблагодарный! — и размазывая слезы по лицу рукой, в которой держал пистолет Макарова.

Сашка, Сема, Филя и Гришка завели веселую плясовую «сырбаску», от страха впервые в жизни отчаянно фальшивя.

Ночь в горах черная, глубокая, густая, плотная. Особенно перед рассветом. Но именно в это время на рынок в Красноильск или в Черновцы едут на телегах люди, чтоб успеть туда пораньше со своими сыром, бараниной, травами, грибами, ягодами и шерстью.

Каково было их изумление, когда со стороны мрачного ночного кладбища они вдруг услышали звуки скрипок, аккордеона и саксофона... Мороз побежал по коже, хозяева хлестнули вожжами коней и постарались побыстрее проехать этот страшный участок дороги. А потом еще долго рассказывали всем в округе, что по ночам на Залучанском кладбище музыки играют, а около кладбища стоит телега, и в нее запряжена немыслимых размеров черная лошадь, а на козлах сидит черный страшный человек и смеется-заливается нечеловеческим смехом... И добавляли уже каждый свое, кому что привиделось или кто уже что придумал.

 

Сегодня наш Сашка — известный и уважаемый врач. Но иногда в кругу друзей нет-нет — да и вспомнит он свою цыганскую юность, когда играл он на свадьбах и встречал там уйму невероятного, колоритного народу. И никогда, говорит Сашка, никогда он не испытывал такого многообразия и ослепительной яркости жизни, как тогда, глубокой черной ночью, когда играл «сырбаску» на цыганском кладбище покойному отцу участкового милиционера Дуды...

 

© Марианна Гончарова

 

Интересно знать

Что Вам больше всего нравится в произведениях Марианны Гончаровой?
Сб, июн 24, 2017