Букворегулятор
 
«Я страшно волновалась, а вдруг, когда мама и папа будут в Ленинграде, в это время сестра Танька появится, и что мы с бабушкой с ней делать будем без мамы?..»

Про Поликарповну

1.

Жена профессора-лингвиста Якова Борисовича уехала в санаторий подлечиться, оставив дом и своего рассеянного восьмидесятичетырехлетнего мужа на Поликарповну, помощницу по хозяйству.

Яков Борисович работает у себя в кабинете. Поликарповна бесцельно бродит по квартире, топая, как каменный гость.

— Поликарповна, что на обед? — спрашивает Яков Борисович.

— Курица.

— Курица? — огорчается Яков Борисович. — Я не люблю курицу!

— Как это не любите? Вы же всегда кушаете...

— Если я кушаю, это не значит, что я люблю! — обижается Яков Борисович.

Через час он выходит к обеду. На блюде валяется маленький, бесталанно разваренный цыпленок. Яков Борисович вздыхает и принимается за еду.

Поликарповна гордо и свысока:

— Ну? Вкусно? Что я вам говорила! Это же не курица! Это песня!

— Да, — соглашается Яков Борисович, — песня. О соколе.

 

2.

Берта Иосифовна рассказывает, что в санатории попросила у администратора настольную лампу, потому что даже на отдыхе привыкла работать. Администраторша ответила виртуозной бранью, смысл которой: еще чего?!

Берта удивляется:

— Нет, Яшенька, ты слышал?.. Неужели она не понимает, что это не комильфо?! Поликарповна вскипает:

— А вы, Берта Осивна, как дите малое! Сколько языков знаете, а чисто по-русски даже матерное слово сказать не можете!

 

3.

— Берта Осивна, вчера дали нам, пенсионерам, билеты на Евгения Онегина. Так плакала я, Берта Осивна… Так плакала…

— Почему?

— Один там, которого потом вбили с пистолета, как запоет: «Куда, куда, куда вы удалилися», ну годы его молодые, мол, куда-куда… И рукой показуе куда! Так все наши старички с первого ряда стали оборачиваться, оглядываться, куда это он рукою тыкает. Тоже интересовалися, куда-куда… И я тоже хотела знать, куда-куда эти годы мои делися?.. Так плакала…

 

4.

Жена Якова Борисовича, Берта Иосифовна, японистка, в свои восемьдесят два года осваивает малайзийский язык. За ужином жалуется мужу:

— Яшенька, ты знаешь, что мужчина по-малайзийски «лаки-лаки»...

— Красиво, ­— хвалит эстет Яков Борисович.

— А женщина — «пырынпуа».

— Нда-а-а...

— А множественное число в малайзийском языке образуется с помощью удвоения основы. Значит, мужчины по-малайзийски...

— «Лаки-лаки-лаки-лаки»! — радостно догадывается Яков Борисович. — Красиво!

— А женщины — «пырынпуа-пырынпуа»... — уныло заключает Берта Иосифовна.

Поликарповна, досадливо гремя посудой, резюмирует:

— Шо вы хотите, Берта Осивна, баба — она и у Африке баба!

 

5.

Берта Иосифовна пришла домой после похорон своей знакомой, смотрит на себя в зеркало, подкрашивает губы:

— Поликарповна, голубчик, когда я умру, губы мне накрась.

Поликарповна растерянно стоит в дверях. Ее лицо кривится, а глаза наполняются слезами.

— Ты что, Поликарповна? Ну что ты так смотришь? Прекрати!

— Да не, Берта Осивна, просто я смотрю, каким цветом красить. У вас же этих помад целый ящичок! — ворчит Поликарповна и уходит плакать на кухню.

 

6.

Муж Поликарповны, ветеран войны, умер десять лет назад. Прослышала она, что ветеранам войны лекарства дают бесплатно. Звонит в аптеку «Ветеран» и осторожно спрашивает:

— Вы лекарства ветеранам бесплатно даете?

Там, видимо, ответили утвердительно.

— А всем ветеранам даете?

Там снова ответили.

Тогда Поликарповна спрашивает тихо и заговорщически:

— А-а... А покойникам?

На другом конце ойкнули и бросили трубку.

— Ясно. Не дают, значит, покойникам, — мрачно констатирует Поликарповна.

 

7.

Поликарповна приходит домой разрумяненная, радостная и возбужденная. Говорит:

— Слухайте, Берта Осивна!!! Стою на остановке. Темно. Я одна-одинешенька стою... Останавливается машина, и стекло сползает плавненько, медленно, а оттуда хлопчик пьяненький выглядует и говорит: «Женщына, я хочу вас снять!!!» А я не растерялася и отвечаю ему с гордостю: «Молодой человек! Меня нельзя снять! Я уже нефотогеничная».

Ну он потом меня, конечно, разглядел. Но все равно, Берта Осивна, я — грудь уперед, приосанилася, чтоб этот цуцык знал, шо теряет!

 

8.

Поликарповна повадилась ходить в клуб на собрания конфессии «Врата Сиона».

— Поликарповна, зачем это тебе? Ты же православная, — интересуется Берта Иосифовна.

— А мине там нравится, там старушки собираются, музыка играет, такой кларнет, пирожные дают, и ихний батюшка в черной тюбетеечке, такой молодой ласковый красавец. С зубом золотым…

Подходит воскресенье, Поликарповна сидит дома. Ее спрашивают, а как же «Врата Сиона»? Она сокрушается:

— Я сегодня не пойду, всех пригласили к батюшке на большой обед.

— И что?

— Там будет очень много всякого вкусного…

— Ну?!

Поликарповна мнется.

— Так что ж ты сидишь, не идешь?!

— Э… — печально отмахивается. — Неудобно… Туда идтить — это уже надо верить.

 

9.

— Театр я, конечно, люблю, — говорит Поликарповна, — только ни один спектакль не могу досмотреть до конца.

— Почему?

— Так нам, пенсионерам, дают билеты за пятьдесят копеек на первый ряд. А из первого ряду на сцену можно смотреть только лежа. А если пенсионер лег, то все, сразу засыпает. Так и лежим все рядком на первом ряду, нарядные старички и старушки, иногда даже храпим — артисты привыкли.

 

10.

Портрет Берты Иосифовны напечатали в научном журнале. Фотография двадцатилетней давности.

Поликарповна страшно этим гордится. Читает подпись, далеко отставив журнал, любуется:

— Вам, Берта Осивна, сейчас начнут письма писать... Солдаты... Заключенные... А может, и священник какой...

И мечтательно:

— Здра-астуйте, прекрасная незнакомка! Пишет вам летчик-космонавт...

 

© Марианна Гончарова

 

Интересно знать

Что Вам больше всего нравится в произведениях Марианны Гончаровой?
Сб, июн 24, 2017